Йога: рост сознания

Бхагван Шри Раджниш (Ошо)

Цель жизни — осознание. Это не только цель йоги. Вся эволюция самой жизни идет ко все большему и большему сознанию. Но йога — это нечто еще большее. В эволюции жизнь становится все более и более сознательной, но сознание всегда ориентировано на другое: вы сознаете нечто, какой-то объект. Йога — это эволюция в том направ­лении, где нет объекта, и остается только сознание. Йога — это метод эволюции к чистому сознанию, не к тому, чтобы сознавать что-то, но к тому, чтобы стать самим сознанием. Когда вы сознаете что-то, вы не осознаете, что вы что-то сознаете. Ваше сознание сфокусировалось на чем-то, ваше внимание направлено не на источник самого сознания. Йога делает усилие осознавать и то, и другое: и объект, и источник. Сознание становится обоюдоострым. Вы должны созерцать объект и одновременно созер­цать субъект. Сознание должно стать обоюдонаправленным мостом. Субъект не должен быть забыт, не должен быть утерян, когда вы фокусируетесь на объекте. Это — первый шаг в йоге. Второй шаг: оставить и объект, и субъект и быть просто сознательным. Это чистое сознание и есть цель йоги. Даже и без йоги человек растет в направлении все большего и большего сознания, но йога что-то добавляет, вносит что-то свое в эту эволюцию сознания. Она изменяет многое и многое преображает. Первая трансформация — это обоюдонаправленное созерцание, вспоминание себя в тот момент, когда есть еще что-то, что нужно сознавать. Дилемма вот в чем: либо вы сознаете какой-то объект, либо вы бессознательны. Если нет внешних объектов, вы погружаетесь в сон, нужны объекты, чтобы вы оставались сознательными. Когда вы со­вершенно ничем не заняты, вам хочется спать, вам нужен какой-то объект, чтобы его сознавать, но когда объектов сознавания слишком много, у вас, наверное, возникает бессонница. Вот почему человек, слишком одержимый мыслями, не может заснуть. Объекты продол­жают присутствовать, продолжают приходить мысли. Он не может стать бессознательным, мысли продолжают требовать его внимание. И так мы существуем. Когда появляются новые объекты, вы становитесь более сознательным. Вот чем объясняется жажда нового, стремление к новому. Старое становится скучным. Пожив какое-то время с каким-то объектом, вы перестаете его сознавать. Вы приняли его, теперь ваше внимание не требуется. Вам скучно. Например, вы, наверное, не сознавали присутствие своей жены многие годы, потому что воспри­нимали ее как нечто само собой разумеющееся. Вы больше не видите ее лица, не можете вспомнить цвет ее глаз. Действительно, годами вы не обращали на нее внимания. Только когда она умирает, вы опять сознаете, что она была. Вот почему мужья и жены надоедают друг другу. Любой объект, не вызывающий вашего внимания, постоянно создает скуку. Точно так же мантра (повторяющиеся звуковые вибрации) вы­зывает глубокий сон. Постоянно повторяя одну и ту же мантру, вы скучаете. В этом нет ничего таинственного. Постоянное повторение одного и того же звука надоедает вам, вы больше не можете жить с ним. Тогда вы начинаете хотеть спать, вы погружаетесь в подобие сна, вы становитесь бессознательным. Весь метод гипноза на самом деле основан на скуке. Если ваш ум можно как-нибудь заставить заскучать, то вы погружаетесь в сон, и так можно вызвать сон. Вес наше сознание зависит от присутствия новых объектов. Вот откуда такая жажда нового: новых ощущений, новой одежды, нового дома — всего нового, даже если оно не лучше старого. С появлением чего-то непривычного вдруг в вас поднимается волна сознания. Поскольку жизнь есть эволюция сознания, это хорошо. Для жиз­ни это хорошо. Если общество стремится к новым ощущениям, жизнь прогрессирует, но если оно удовлетворяется старым, не ища нового, оно отмирает: сознание не может развиться. Например, на Востоке мы стараемся быть довольными существующим положением дел. Это создает скуку, потому что нет ничего нового. В течение столетий все идет так, как было, без изменений. Становится просто скучно. Ко­нечно, спите вы лучше (это Запад не может спать, бессонница возни­кает неизбежно, если вы постоянно ищете новое), но эволюции нет. Вот, кажется, что происходит: либо общество становится сонным и мертвым, как случилось на Востоке, либо общество страдает бессон­ницей, как случилось на Западе. Не хорошо ни то, ни другое. Вам нужен ум, способный быть сознательным, даже когда нет новых объектов. Действительно, вам нужно сознание, не ограниченное но­вым, не связанное с новым. Вам нужно сознание, вообще не связан­ное с объектом, сознание, выходящее за пределы объекта. Тогда у вас есть свобода: вы можете засыпать, когда хотите, и бодрствовать, когда хотите. Не нужно никаких объектов, чтобы помочь вам. Вы становитесь свободным, по-настоящему свободным от объективного мира.      Как только вы вышли за пределы объекта, вы также вышли и за пределы субъекта, потому что они существуют взаимосвязанно. Действительно, субъективность и объективность — это два полюса одно­го и того же. Когда есть объект, вы — субъект, но если вы можете быть сознательным без объекта, тогда нет субъекта — нет «я». Это нужно понять очень глубоко: когда объект утрачен, а вы можете быть созна­тельным без объекта, — просто осознавать! — тогда утрачен также и субъект. Он не может остаться. Не может! Исчезли оба, и есть только сознание, ни с чем не связанное сознание. Теперь нет границ. Ни объект, ни субъект не являются границей.      Будда часто говорил, что, когда вы в медитации, нет «я» (нет атмана), потому что само сознание собственного «я» изолирует вас от всего остального. Если вы все еще есть, то и объекты все еще есть. «Я есть», но «я» не может существовать в полном одиночестве, «я» существует в связи с окружающим миром, «я» — это вещь, сущест­вующая только в отношении с чем-то. «Я» («Я есть») — это просто нечто внутри вас, существующее в отношении с чем-то внешним. Но если внешнего нет, внутренне растворяется. Тогда есть простое, спонтанное сознание. Вот для чего служит йога, вот что значит йога. Йога — это наука об освобождении себя из границ субъекта и объекта, а пока вы не свободны от них, вы впадаете либо в неуравновешен­ность Востока, либо в неуравновешенность Запада. Если вы хотите довольства — покоя, молчания, сна, тогда полезно оставаться посто­янно с одними и теми же объектами. В течение столетий вы не заме­тите перемен. Тогда жизнь приятна, можно хорошо спать… но в этом нет ничего духовного, вы многое утратили. Утрачен сам импульс к росту, утрачен импульс к приключениям, утрачен импульс к иссле­дованию и открытию. Вы начали отвердевать, вы стали неподвижны. Если вы теперь изменитесь, вы станете подвижным, но опять больным: станете динамичным, но напряженным, подвижным, но сума­сшедшим. Вы начинаете искать новое, исследовать новое, но вы в водовороте. Начинает случаться новое, но вы затерялись. Утратив свою объективность, вы станете слишком субъективны и мечтатель­ны, но став слишком одержимым объектами, вы утратите субъектив­ное. Обе ситуации неуравновешенны. Восток испытал одну, а Запад — другую.  В наши дни Восток становится западным, а Запад — восточным. Восток привлекают западная техника, западная наука, западный рационализм. Эйнштейн, Аристотель и Рассел поселились в восточ­ном уме, тогда как на Западе происходит прямо противоположное: приобретают влияние Будда, Дзен, йога. Это — чудо. Восток стано­вится коммунистическим, марксистским, материалистическим, а Запад начинает думать о расширении сознания: медитации, духов­ности, экстазе. Колесо может повернуться, и мы обменяемся обуза­ми. Это приведет к минутному прояснению, но потом вся бессмыслица начнется снова. Восток потерпел неудачу в одном, а Запад — в другом, потому что они оба развивались, отвергая одну из частей ума. Вам надлежит трансцендировать обе части, а не уделять внимание одной, отвергая другую. Ум — это целостность. Его можно трансцендировать только целиком, иначе это сделать нельзя. Если вы продолжаете отвергать одну из частей, то отвергнутая часть возьмет реванш. И действительно, отвергнутая часть ума сейчас берет реванш на Востоке, и отвергнутая Западом часть ума берет реванш на Западе. Вы никогда не сможете избавиться от отвергнутого. Оно есть и непрерывно набирает все большие силы. Тот самый момент, когда принятая вами часть ума достигает успеха, есть момент поражения. Ничто не терпит большей неудачи, чем успех. Любой частичный успех (успех одной лишь части вас) обрекает вас на более глубокую неудачу. То, чего вы достигли, перестает осознаваться, а то, что вы потеряли, всплывает на поверхность сознания. Недостача чувствуется сильнее. Вы потеряли зуб, и ваш язык, осознав его отсутствие, все время возвращается к месту, где был зуб. До этого язык никогда не останавливался там — никогда! — но теперь вы не можете это прекратить. Он все время возвращается к пустующему месту, чтобы потрогать зуб, которого больше нет. Точно так же, когда одна из частей ума достигает успеха, вы осознаете неудачу другой части, части, которая могла быть и которой нет. Теперь Восток осознал, как глупо было не развивать науку: это — причина нашей бедности, это причина того, что мы — «никто». Сегодня эта недостача дает себя знать, и Восток начал ориентироваться на Запад, тогда как Запад чувствует свою собственную глупость, свое отсутствие целостности. Йога — это целостная, всеохватывающая наука о человеке. Это не просто религия. Это тотальная наука о человеке, тотальная трансценденция всех его частей. А трансцендируя части, вы становитесь целым. Целое — это не просто совокупность частей, это — не меха­ническое устройство, где целое возникает путем сборки всех частей. Нет, это больше, чем механизм, это больше похоже на произведение искусства. Можно разделить стихотворение на слова, но тогда слова перестают что-либо значить, а когда оно целостно, это больше, чем слова. У него есть свое лицо. В нем есть и слова, и промежутки. И иногда эти промежутки значат больше, чем слова. Стихотворение становится поэзией только тогда, когда говорит что-то, что в действительности не было сказано, когда что-то в нем превосходит все части. Если вы делите и анализируете его, у вас остаются только части, а трансцен­дентальный цветок, который был сущностью всего этого, утрачен. Итак, сознание есть целостность. Отвергая часть его, вы что-то теряете, нечто действительно существенное. И не достигаете этим ничего: вы получаете только крайности. Каждая крайность становится болез­нью, внутренней немощью. Тогда все приходит в беспорядок, возни­кает внутренняя анархия. Йога — это наука преодоления анархии, наука обретения цело­стности сознания, а вы становитесь целым, лишь трансцендируя части. Поэтому йога — это не религия и не наука. Она есть и то и другое. Можно сказать, что это — научная религия или религиозная наука. Вот почему йогой может пользоваться любой человек, при­надлежащий к любой религии, человек с любым типом ума.      Все религии, развившиеся в Индии, имеют очень различные (даже антагонистические) философии, понятия, положения. Нет ни­чего общего между ними. Между индуизмом и джайнизмом нет ни­чего общего. Есть только один общий элемент, который не может отвергнуть ни одна из этих религий, — йога. Будда говорит: «Нет тела, нет души», — но он не может сказать: «Нет йоги». Махавира говорит: «Нет тела, но есть душа», — и он не может сказать: «Нет йоги». Индуизм говорит: «Есть тело, есть душа… и есть йога». Неиз­менно остается йога. Даже христианство не может отвергнуть ее, даже ислам не может отвергнуть ее. Действительно, даже совершен­но атеистически настроенный человек не может отвергнуть йогу, потому что йога не ставит в качестве предварительного условия веру в бога. Для йоги нет предварительных условий, йога основана только на опыте. Если в ней и упоминается понятие бога (а в наиболее древних книгах йоги оно вообще никогда не встречается), оно упоми­нается только как метод. Бог может быть принят в качестве гипотезы, если она полезна для кого-то, ею можно пользоваться, но она совер­шенно не является необходимым условием. Вот почему Будда мог быть йогом без бога, без Вед, без какой-либо веры. Без веры (какой-либо так называемой веры) он мог быть йогом. Так что для теистов или даже для атеистов йога может стать общей почвой. Она может стать мостом между наукой и религией. Она одновременно рацио­нальна и иррациональна. Ее методология совершенно рациональна, но благодаря этой методологии вы глубоко погружаетесь в тайну иррационального. Весь процесс так рационален, каждый шаг так рационален, так научен, так логичен, что вы просто должны сделать его, а за ним следует вес остальное. Юнг отмечает, что в девятнадцатом веке никто из людей Запада. интересовавшихся психологией, не мог вообразить что-нибудь вне сознательного ума или под сознательным умом, потому что ум озна­чал сознание. Поэтому как возможен бессознательный ум? Это аб­сурдно, «ненаучно». Затем, в двадцатом веке, по мере того, как наука узнавала все больше о бессознательном, возникла теория бессознательного ума. Далее, когда она пошла еще глубже, она должна была принять идею коллективного бессознательного, а не только индиви­дуального. Это казалось абсурдным, ум означает нечто индивидуаль­ное, поэтому как может быть коллективный ум? Но теперь они приняли понятие даже коллективного ума. Это — первые три раздела буддийской психологии, буддийской йоги — первые три. Далее Будда делит ум еще на 160 разделов. Юнг говорит: «Раньше мы отрицали эти три раздела. Теперь мы приняли их. Может быть, существуют и другие. Нужно лишь продвигаться шаг за шагом, нужно лишь искать дальше». Подход Юнга очень рациона­лен, он глубоко укоренился на Западе. Следуя йоге, вы продвигаетесь на рациональной основе, но лишь с тем, чтобы прыгнуть в иррацио­нальное. Конец неизбежно будет иррациональным. То, что вы може­те понять, — рациональное, — не может стать источником, потому что оно конечно. Источник должен быть более великим, чем вы. Источник, из которого вышли вы, из которого вышло все, вся Вселен­ная, и в который она погружается, в котором исчезает снова, должен быть более великим. Проявление неизбежно меньше, чем источник. Рациональный ум может чувствовать и понимать проявленное, но непроявленное остается вне его возможностей. Йога не настаивает на том, чтобы вы были рациональны. Она говорит: «Это рациональное имеет целью постижение чего-то ирра­ционального. Действительная цель этого рационализма — познание границ рационального». Истинный, подлинный ум всегда знает огра­ниченность рассудка, всегда осознает, что где-то рассудок кончается. Каждый, кто действительно рационален, неизбежно приходит к точ­ке, где чувствуется иррациональное. Двигаясь к окончательному с помощью рассудка, вы почувствуете эту границу. Ее чувствовал Эйнштейн, ее чувствовал Витгенштейн. «Трактат» Витгенштейна — одна из наиболее рациональных книг, которые когда-либо были на­писаны, Витгенштейн — один из наиболее рациональных умов. Он очень логично говорит о бытии, очень рационально. Его выражения, слова, язык — все рационально, но потом он говорит: «Есть вещи, о которых — есть точка, начиная с которой, — нельзя ничего сказать, и я должен молчать об этом». Далее он пишет: «О том, о чем нельзя сказать, нужно молчать». Рухнуло все строение, все строение! Вит­генштейн пытался рационально подойти ко всему явлению жизни и бытия, и вдруг ставит точку и говорит: «Дальше, за этой точкой ничего сказать нельзя». Это значит сказать нечто очень важное, нечто очень значительное. Есть что-то, и об этом ничего сказать нельзя. Мы пришли к тому, что нельзя определить, где все определе­ния просто отпадают. Где бы ни возникал подлинный, логичный ум, он приходит к этому. Эйнштейн умер мистиком и более глубоким мистиком, чем другие так называемые мистики, потому что, если вы считаете себя мистиком, ни разу не пытавшись следовать путем рассудка, вы ни­когда глубоко не поймете мистики. Вы по-настоящему не знаете границ. Я видел мистиков, много говоривших о боге как о логическом понятии, как об аргументе! Были христианские мистики, пытавши­еся «доказать» бога. Какая бессмыслица! Если можно доказать бога, не остается ничего недоказанного, а недоказанное и есть источник. Тот, кто пережил нечто божественное, не будет пытаться доказать это, потому что сама попытка доказать показывает, что вы никогда не были в контакте с первичным источником жизни (который дока­зать невозможно, который недоказуем). Часть не может доказать целое. Например, моя рука не может доказать моего существования. Моя рука не может быть больше меня, она не может покрыть меня. Глупо и пытаться. Но если рука может покрыть себя полностью, этого более чем достаточно. Когда рука знает себя, она знает также, что ее корни — в чем-то большем, что она находится в постоянном единстве с чем-то большим. Она существует, потому что это «большое» тоже существует. Если я умру, умрет и моя рука. Она существовала только благодаря мне. Целое осталось недоказанным, известны только час­ти. Мы не можем доказать целого, но мы можем чувствовать его. Рука не может доказать меня, но она может чувствовать меня. Она может исследовать свои глубины и, достигнув дна, стать мной. Так называемые мистики, испытывающие досаду на разум, — ненастоящие мистики. Настоящий мистик никогда не в досаде на разум. Он может играть с ним. Он может играть с разумом, рассудком, потому что знает, что рассудок не может разрушить таинства жизни. Так называемые мистики и религиозные люди, боящиеся рассудка, логики, спора, на самом деле боятся себя. Любой довод против может породить внутренние сомнения, может помочь появиться внутренним сомнениям. Они боятся сами себя. Христианский мистик Тертуллиан сказал: «Я верю в бога, потому что не могу доказать его, верю в бога, потому что невозможно верить». Так чувствует подлинный мистик: «Это невозможно, поэто­му я верю». Если это возможно, тогда нет нужды верить. Это стано­вится просто теорией, обычной теорией. Вот что мистики всегда понимали под верой. Это не что-то интеллектуальное, это не теория. Это — прыжок в невозможное. Но прыгнуть в таинственное можно только с края разума и ниоткуда больше. Как можно прыгнуть до того? Прыгнуть вы можете, лишь вытянув рассудок до его логических пределов. Вы подошли к точке, дальше которой рассудок идти не может. Но то, что дальше, осталось. Теперь вы знаете, что рассудок не может сделать дальше ни одного шага, но то, что «дальше», еще есть. Даже если вы решили остановиться вместе с рассудком, вы создали границу. Вы знаете, что бытие — за границей разума, поэ­тому если вы даже не пересекли эту границу, вы стали мистиком. Даже не совершив прыжка, вы стали мистиком, потому что что-то узнали, потому что встретились с чем-то, что совершенно не рацио­нально. Все; что рассудок может знать, вы узнали. Теперь вы встре­тились с чем-то, чего рассудок знать не может. Если вы совершите прыжок, вам придется оставить его позади, нельзя совершить пры­жок вместе с рассудком. Вот что такое вера. Вера не против рассудка, она за его пределами. Она не антирациональна, она иррациональна. Йога — это способ привести вас к крайним пределам рассудка и не только способ привести к краю, но также и способ совершить прыжок. Как предпринять прыжок? Эйнштейн, например, расцвел бы в Будду, если бы знал что-то о методах медитации. Он был на самом Краю: много раз в жизни он подходил к точке, с которой возможен Прыжок. Но он терял ее снова и слова. Он опять запутывался в рассудке. И в конце он был разочарован всей своей жизнью разума. То же самое могло случиться с Буддой. Его ум тоже был очень рационален, но для него было кое-что возможно, был метод которым можно было воспользоваться. Методы есть не только у разума, ирра­циональное тоже имеет свои методы. У разума свои методы, у ирра­циональности — свои. В конечном счете йога занимается иррациональными методами. Рациональные методы можно применять лишь вначале. Они служат только для того, чтобы убедить вас, толкнуть вас, убедить ваш разум дойти до своего предела. А если вы подойдете к пределу, вы совершите завершающий прыжок. Гурджиев работал со своей группой с помощью глубоких, иррациональных методов. Однажды он с группой искателей использовал один из иррациональных методов. Он называл его «упражнением остановки». Например, вы находитесь рядом с ним, и вдруг он гово­рит: «Стоп!» Тогда каждый должен остановиться как есть — полно­стью остановиться. Если рука находилась в каком-то месте, она должна остаться там, если глаза были открыты, они должны оста­ваться открытыми, если был открыт рот и вы хотели только что-то сказать, он должен оставаться так, как есть. Никакого движения! Этот метод начинается с тела. Если нет движения в теле, вдруг, пропадает движение в уме. Ум и тело связаны: нельзя сделать движение телом без какого-либо внутреннего движения ума, и нельзя пол­ностью остановить тело, не остановив внутреннего движения ума. Тело и ум — не две разные вещи, они одна и та же энергия. Энергия в теле плотнее, чем в уме, — различна плотность, различна частота волн, но это одна и та же волна, один и тот же поток энергии. Искатели занимались этим упражнением остановки все время в течение одного месяца. Однажды Гурджиев был в своей палатке, а три искателя брели по сухому каналу. Это был сухой канал, в нем не было воды. Вдруг Гурджиев крикнул из своей палатки: «Стоп!» Оста­новились все на берегу канала. Трое, бывшие на дне канала, тоже остановились (он был сух, поэтому проблемы не возникло). И вдруг на них обрушилась вода. Кто-то открыл заслонки, и вода хлынула в канал. Когда она достигла шей тех, кто стоял на дне канала, один из них выпрыгнул из канала с мыслью: «Гурджиев не знает, что случи­лось. Он в своей палатке и не знает, что в канал потекла вода». Он думал: «Я должен выпрыгнуть. Оставаться в канале теперь неразумно.», — и он выпрыгнул. Остальные двое остались в канале, пока вода поднималась все выше и выше. Наконец, она достигла их носов, и второй из них подумал: «Это предел! Я пришел сюда не для того, чтобы умереть. Я пришел, чтобы узнать вечную жизнь, а не потерять эту», — и выпрыгнул из канала. Третий остался. Та же проблема встала перед ним, но он решил остаться, потому что Гурджиев ска­зал, что это иррациональное упражнение, и, если выполнять его разумно, весь эффект будет разрушен. Он думал: «Хорошо, я прини­маю смерть, но я не могу прекратить это упражнение», — и остался.  Вода поднялась выше его головы. Но тут Гурджиев выскочил из своей палатки, прыгнул в канал и вытащил его на берег. Ученик был на самой грани смерти. Но когда он пришел в себя, это был преображенный человек. Он был уже не тот, кто стоял и выполнял упражне­ние, он был полностью преображен. Он что-то узнал, он совершил прыжок. Где предел? Если вы продолжаете жить с разумом, вы можете упустить возможность. Вы падаете обратно. Однажды нужно вдруг сделать шаг за пределы. Этот шаг становится преображением; преодолена двойственность. Говорите ли вы, что эта двойственность сознания и бессознательного, или разума и неразума, или — науки и религии, или Востока и Запада, она должна быть трансцендирована. Вот что есть йога: трансценденция. Тогда вы можете опять вернуться к разуму, но вы будете преображены. Вы можете даже разубеждать себя, но вы будете за пределами разума.

Яндекс цитирования